Два года назад примерно в это время (может чуть позже) я узнала, что беременна. Помню, как спешила с УЗИ на работу и страшно хотела есть. Было уже около часа дня, а все, что за день попало мне в желудок было 3 литра воды (зачем-то меня столько заставили выпить перед УЗИ и ни в коем случае не уписаться).
Вобщем, несусь я на "плантации", еще не осознавая, что я - это уже вобщем то не я, а моя жизнь уже совсем почти не моя, и покупаю себе в метро хачапури (наверняка уже не первой свежести), дабы слопать в маршрутке и не тратить драгоценное рабочее время(гыыы) на обед. 
Рассказываю я всё это к тому, что  сейчас при таких раскладах я  зашла бы в какую-нить приличную едальню и заказалы бы сытный вкусный обед и двойной, нет тройной дессерт, и мне было бы насрать, насколько я опоздаю на работу, и вообще попаду ли я туда когда-нибудь:) А еще к тому, что близится срок окончания моего отпуска, а значит скоро мне все же придется прокатиться по тому самому маршруту, засвидетельствовать свое почтение отделу кадров и... написать заявления на продление отпуска еще на полтора года :))))
Да здравствует лень и себялюбие, гип-гип ура! :))))

Одевала сейчас Наю. Армрестлинг и бои без правил отдыхают.  Ну и сильна детина стала!  Так вырывалсь и выкарчевывалась, что с меня семь потов сошло, пока натянула на нее памперс, бодик и колготы.  
Не знаю, все ли дети ненавидят одеваться,  мой ребенок явно воспринемает этот процесс как покушение на свободу, надругательство или пытку. Будет дрыгать руками и ногами, выворачиваться, уползать, садиться, обиженно пыхтеть, а уж если через голову что оденешь или, упаси бог, шапку, то ваще такой вой поднимет, что глухие головы в песок засунут.
Вобщем процесс одевания у нас не из легких. Трудоемкий и неприятный процесс. Начинаю ненавидеть его не меньше Наи. С ужасом думала о том, как буду одевать ее  ну, хотя бы, черз полгодика...  Бицепсы за лето, наверняка, подкачает, обнаглеет, децибелов в визге прибавиться, зубов опять же больше станет и ногти острее, да и пошустрее будет, вобщем страшные картины рисовало мне воображение, пока я боролась с дитячими ногами, пытаясь направить их в русло колгот.  
А потом вспомнила. Вспомнила себя, лето, Урал, бабушкину квартиру на втором этаже кирпичной трехэтажки с деревянными лестницами в зассатом котами подъезде. Вспомнила, как дедушка заплетал мне косички, вплетая в волосы разноцветные шнурки ( единственный способ меня причесать -  был украсить шнурками :) Вспомнила, как бабушка с дедушкой уговаривали  меня одеть хотя бы майку, а я ногишом носилась от них по всей квартире, подскальзываясь на окрашенном блестящем полу и обивая надкостницу об углы кроватей; носилась и заливалась колокольчиком, а потом открыла входную дверь и выпорхнула "на свободу". Выпорхнула голяком с недоплетенными косицами, прошлепала босыми ногами по пыльной деревянной лестнице, перескакивая через кошачьи кавелики, выбежала на улицу, и пошла плясать на недавно привезенной горе щебня и скакать по теплым, будто в них налили молока,  лужам. 
Вспомнила, как я была счастлива. Ведь я была по-настоящему счастлива в то летнее утро 17 лет назад. Голая, лохматая, свободная, мне было наплевать, что мальчишки из соседних домов столпились и глазели на меня, а бабульки со двора оторвались от преферанса, или во что они там играли, и недоуменно покачивая головами, тщательно примотанными к шеям цветастыми платочками, воззрились на мои беснования. 
Когда выбежал дед и, схватив меня в охапку, поволок домой я смеялась. Смеялась, когда бабушка отчитывала меня, объясняя, что я уже не маленькая девочка и вообще, чтоб не смела больше, а то засадит картоху чистить до конца времен.  Я вобщем то больше и не посмела, но было достаточно одного раза, чтоб запомнить на всю жизнь. Чтоб однажды, спустя много лет, натягивая на собственного сорванца колготы, вспомнить об этом и улыбнуться. Плюнуть на одевание и отпустить сорванца в растегнутом боди  и с носком в руке, и смотреть как резво и деловито тот ползет к ящику с игрушками, ощущая на себе тепло того солнца и артомат того лета, необычаянную горесть, что его уже не вернешь и бесконечную радость, от того, что оно было в моей жизни.

Только что меня настигло трэш-воспоминание из детства. Так блин, сцуко, неожиданно настигло (я в это время памперс меняла), что меня аж передернуло.
Довелось мне посветить довольно продолжительную часть детства (8 лет, а именно) занятию пиздо-спортом - фигурным катанием. Ух, как же я ненавидела его и радовалась любому случаю забить тренировку; такая зима, как сейчас, была бы для меня в те времена манной небесной. Но я бишь не о том...
Тренерша наша, называемая мною Дивана Фимовна (Диана Ефимовна в миру) была слегка суковатой ( что естественно для одинокой, нереализовавшийся в спорте и вынужденной полгода морозить жопу на катке, отряхивая от снега маленьких ублюдков, а другие полгода гонять их вокруг стадиона и учить двойному прокруту на скакалке) барышней,  но в целом теткой довольно адекватной. Были у нее, конечно, и любимчики-нелюбимчики, и заебы типа "заставить только что сломавшего руку подопечного 50 раз отжиматься, тк тот  - бедолага слишком долго торчал в медпункте" (а вы думали отжимаются только на карате?)... вобщем, вполне себе стандартный тренер.
Группа у нас была довольно большая и разношерстная: кто-то стремился взять пару олимпийских медалий и скрутить тройной тулуп на глазах у изумленных землян, кого-то бабушки приводили просто так, чтоб дете подышало воздухом и в снег поплюхалось, кто-то старался-тупил лезвия зазря, мечтая кататься с горки, а не прыгать ридбергеры.  Были также и особи, посещавшии секцию эдак в месяц пару раз, и числившиеся там формально, ибо исправно платили свои 50 рублей. К таким редким гостям относилась некая девочка Н, ничем не примечательная и во всем заурадная. Н приводилась бабушкой, и приводилась нечасто, то ли из-за своей болезненности, то ли из-за возрастного склероза бабушки, хз. 
Как то раз во время тренировки на стадионе ( было что-то типа поздней весны, и я была в лосинах)  Дивана Фимовна собрала запыхавшуюся группу в кружок и как бы между прочим заметила, что Н больше заниматься с нами не будет, потому что она попала в аварию и умерла... Честно говоря, я не очень понимаю, для чего нам было это сообщать, но тренерша таки сообщила и воззрилась на потупившуюся детвору. Детвора была смущена и понятия не имела, как реагировать, ну а я... а мне вдруг безумно захотелось засмеяться. Вот хрен поймешь, почему у меня была такая реакция, прекрасно помню, что весело мне не было точно, а было жутко неловко, и, видимо, не совладав с нервами, я засмеялась... 
Пожалуй, это был первый раз в моей жизни, когда мне захотелось провалиться сквозь землю. Шокированные согруппнички уставились на меня, а тренерша заявила, что не видит в этом ничего смешного и дала новое задание.
Пару дней я ходила как в тумане и не могла думать ни о чем другом.  Мне было ужасно стыдно, и трясло от мысли, что скоро тренировка,  а там  Дивана Фимовна и дети - свидетели моего позора. Тренировку я пережила, так же как и множество последующих, но взглянуть на Дивану  долго не решалась.  
Какое-то время при воспоминании об этом меня бросало в холодный пот. А потом все прошло. Я все забыла, забыла  лет на 12, а сегодня вдруг вспомнила. Почему-то. 
И вот теперь мне странно и немного страшно. Интересно, чего я еще "такого"  забыла, и почему вдруг эти запрятанные глубоко в мозг воспоминания могут так неожиданно и резко ворваться в реальность и ввести в ступор?
Хм...

Вспомнился сегодня школьный буфет: фонтанчик у стены, к которому прикладывалась вся школа, коришневые пластмассовые подносы с отбитыми уголками, гнущиеся и так приятно ломающиеся вилки-ложки, сладкое-пресладкое мутное  какао (и кто только догадался так назвать разведенный в теплой воде сахар?), глазированые творожные сырки (какое счастье было получить на завтрак сырок, а не рыбную палочку или кусок горячей колбасы); вспомнилась буфетчица тётя Нина в белом халате и "кокошнике", которая работает и по сей день, никилированный (или хрен его знает какой) прилавок, у  которого на переменах толкались и урчали животами школяры, нагревая его локтями и оглушая тётю Нину просьбами: " Тётьнин, Тётьнин, мне 2 с марципаном!", "Тётьнин, а мне язычок и чай!" , "Тётьнин, Тётьнин, Тётьнин...", и, конечно же, вспомнились Булки.
Булки были хитом продаж и жадно поедались как учащимися, так и учителями. При поступлении самые кашерные булки заботливо откладывались Тётьниной для "верхов", а остальные выставлялись на продажу. К концу восьмого урока, булки  сметались под чистую, и Тётьнина предлагала страждущим отведать "куп де жур". Но последний выглядел несоблазнительно, так что если  сделать особенно голодные глаза и между прочм заметить, что у тебя аллергия на борщ, а на продленке торчать еще 2 часа, можно было получить пару кусков хлебушка.  Да, хлебушек был в почете у продленщиков.  Тётьнина подсушивала его в духовке, и получались вполне-ничего-себе-хрустяшки,  хошь солью сыпь, а хошь сахаром. 
Но вернемся к булкам.
Первыми обычно разбирались с марципаном, потом с маком и слоеные язычки. С повидлом и с сахаром были в меньшем фаворе, а посему каждый голодающий мог всегда  расчитывать на углеводную подпитку  в их лице. Еще завозили венгерские ватрушки, но они были редко и откладывались для ВИПов, так же как и заварные кольца с творогом. 
Я любила марципан. И с маком любила. Любила так же и язычки. Сложно даже сказать, какие больше. Точно не любила с повидлом.  Лучше уж хлебушка подсушеного, чем с повидлом. Были еще булки с сахаром - воистину странный продукт хлебопекарного искусства. Но они были по-своему прекрасны, и я любила и их. Сейчас бы с удовольствием парочку под кофеёк  умяла - не дрогнула. 
Булки можно было заполучить тремя способами:
- купить. Что в основном и делали, тыча в Тётьнину смятыми банкнотами.
В одни руки отпускалось неограниченное количество булок, и можно было затариться сразу на весь день, а потом сожрать все под партой на уроке.
- получить на завтрак.
Ага, иногда даже булки давали, правда, только те, что с сахаром, но все равно радовало. Но так как завтрак был всего два раза в неделю, а булки полагались максимум в неделю раз, то фортило редко.
- взять булку в долг.
Абсолютно нормальным было распихать толпу у прилавка и долгонуть у Тётьнины булку-две с занесением в личное дело - особый тетьнинин журнальчег, куда она вписывала и вычеркивала должников.  Мне до сих пор любопытно, была ли подобная долговая практика в других школах, или тетя Нина была у нас супергуманной буфетчицей-новатором.

Пока писала,  много всякого вспомнилось о тех далеких днях, жалко совсем нет времени пографоманить. Пойду купать дите. 
Как-нибудь все же обязательно напишу про уроки музыки, и о физ-ре напишу, и про Петровича непременно, и про то как меня с трудов выгоняли...